Рефлексивное крестьяноведение: Десятилетие исследований сельской России / Под ред. Т. Шанина, А. Никулина, В. Данилова. Авт. коллектив: Дж.Скотт, Т.Шанин, О.Фадеева, А.Никулин, В.Данилов, А.Гордон, В.Виноградский, О.Виноградская, М.Мореханова, И.Штейнберг, Л.Ковалева, П. Линднер, Е.Ковалев, М.Рыженков, В.Радаев, А.Маилян, Г.Ястребинская, С.Мякиньков. М.: МВШСЭН, РОССПЭН, 2002.

Оглавление Аннотация Рецензии Текст

Центр крестьяноведения и аграрных реформ Московской высшей школы социальных и экономических наук

"Советская Россия", 27 июля 2002 года, №83 (12279)

Среднестатистическая Люба в современном селе
"Вцепилась в грань выживания"

Евгений Иванов

В издательстве РОССПЭН («Российская политическая энциклопедия») очень малым тиражом — всего в тысячу экземпляров — вышла объемистая книга (592 страницы) с довольно мудреным для широкого читателя названием: «Рефлексивное крестьяноведение». Подзаголовок раскрывает смысл рефлексии, а говоря попросту, размышлений: «Десятилетие исследований сельской России».

Проводились эти исследования с начала 90-х годов ушедшего столетия. Первые развернутые автобиографии 124 сельских семей из 25 сел в восьми регионах России социологи получили еще в советскую эпоху — в 1990 году. Затем Московской высшей школой социальных и экономических наук и Центром крестьяноведения и аграрных проблем в период с 1999 по 2001 год были проведены три последовательных исследования постсоветской сельской России.

Главным методом изучения стали «глубокие интервью, связанные с вживанием в изучаемое сообщество». Материалы этих трех исследований как раз и вошли в монографию в виде 6олее чем трех с половиной десятков статей разного содержания и характера. Есть среди статей и такие, которые написаны главным образом для коллег — специалистов, на которых, собственно, и рассчитан более чем скромный тираж. Однако некоторые статьи включают в себя настолько ценные человеческие документы, что, право, не грех распространить их и миллионными тиражами. Такова, например, статья Валерия Виноградского, Ольги Виноградской, Александра Никулина и Ольги Фадеевой «История сельской женщины: семья, хозяйство, бюджет». Эта статья знакомит нас с 42-летней Любой-Любушкой, простой женщиной с Кубани, оставшейся вдовой с тремя детьми после трагической гибели мужа Ивана.

Вот здесь и начинается новая глава жизни Любы-Любушки, о которой социолог пишут так: «Вся история ее семьи последних пяти лет была историей постоянной борьбы за обретение лучшей доли для детей». Т

ак уж случилось, что семейная трагедия Любушки совпала по времени с грандиозными катаклизмами в российском селе. Один из респондентов социологического исследования — бывший председатель кубанского колхоза А.Т. Кочегура — по материалам социологов написал книгу «От колхоза к холдингу», взяв за основу простую и гениальную формулу замечательного экономиста А.В. Чаянова: «Пределом крестьянских усилий является обеспечение семейного пропитания». Вряд ли когда-либо слышала об этой формуле Любушка, но всеми своими действиями она каждодневно подтверждает ее справедливость.

«Я не считаю, что я экономически упала, — рассказывала Люба заезжим социологам. — Но я слышу, что меня очень основательно шатает. Чтоб я не упала совсем (такого, наверное, не будет, потому что я знаю людей, которые намного беднее меня живут), мне очень много сил нужно для того, чтобы держаться на плаву. Я вцепилась в какую-то грань выживания, чтобы выучить детей, немножко одеть их, прокормить — и с трудом держусь за эту кромку. И меня так шатает, что мне кажется, что меня скоро выкинет из этой лодки».

«Вот они, дети, скачут на этом диване, — продолжает свою горестную исповедь Люба. — Я на них кричу, чтоб они не скакали, потому что новый диван у меня не на что купить. И я переживаю. Не скачите вы на этом диване, не дергайте этот стул, не прыгайте на этом кресле!» Почему я не запрещаю детям быть целыми днями на улице? Да потому что у нас нет ни телевизора, ни радио, ни видика. Мы, например, вчера сидели в темноте, когда отключили электричество. И не потому, что нам свечки было жалко, и мы ее экономим. Было холодно, мы дверцу у печки открыли, оттуда огонь светит все видно. Зачем нам свечка?... Я понимаю, что сил у меня все меньше и меньше. И дети на себя берут часть нагрузки. И порой здорово помогают. Вот дали нам морковку прореживать — за сахар. И мы с мальчишками моими сделали за четыре часа 55 рядков... И всех обогнали! И за это нам положено ведро сахара.

Вопрос социолога Люсе: «А научилась ли ты за эти трудные годы умению жить? Стала ли за это время более изобретательной?»

Люба: Да! В первую очередь — в еде. Тут такие изобретения возможны! Мы почти полностью перешли на овощи, потому что на мясо у меня денег нет Единственное, что я могу себе позволить, - это рыба. Рыбу можно выменять на самогон. Поэтому рыба у меня есть... Раньше я рыбу только жарила, а теперь я и котлеты делаю, и пельмени, и тефтели, и мариную, и с томатом, и без томата, и уха, и все что хочешь. Потом — салаты... Вот почему мне весной очень тяжело? Я смотрю на грядку и думаю: «Ой, огурцы не поднимаются, ой, картошка засыхает». Меня нервы бьют уже с самой весны, потому что, если я в зиму останусь без овощей, я пропаду. Вот без мяса я не пропаду, а без овощей — свободно пропаду.

Питание — это самое-самое, хорошее поле для экономии и изобретательности. Раньше я не пекла хлеб, а сейчас пеку. И не только хлеб. Со временем я поняла, что дрожжевое тесто — самое выгодное! Яиц в него класть не надо. Кисляк, немного сахарку, постное масло. И все! А теста получается очень много. Можно печь и булочки, и пирожки, и пироги, и все что хочешь. И рулеты на выбор: хочешь — сладкие, хочешь — с зеленью. Так что я хлеб пеку сама, потому что хлеб сейчас дорого покупать. Я делаю сама сладкую халву: прокручиваю через мясорубку семечки в скорлупе два раза. Сначала я и мою, перебираю, жарю. А потом — через мясорубку. Халва получается темная, но вполне съедобная.

Я в этом году купила приспособления пластмассовые, вроде фильтров... Они в мясорубку вставляются. И с их помощью можно делать лапшу, вермишель и рожки. Яйца у меня есть, мука есть. И я вытягиваю сама макаронные изделия. Потом всякие закутки делаем. Салаты... Раньше я думала как? Если что-то надо, пойду да куплю. А сейчас же не пойдешь и не купишь. Поэтому я стараюсь что-то выдумать. Я, например, приспособилась галушки делать, а потом их обмакивать в такую приправу из жира, лука, травы. И получается второе. Я открою салат, и, пожалуйста — наедаемся. А раньше я никогда этого не делала.

У меня, веришь, и отходов-то почти не бывает. Например, собак кормить мне нечем. Ни хлеба, ни отходов у нас нет. Поэтому я завариваю дерть и кормлю ею собак... Раньше сухарики мы собакам бросали в миску, а сейчас мы завели кроликов. Теперь сухарики идут на кроликов. Особенно если матка есть — ее подкармливать обязательно надо.

За последние годы я почти никуда не хожу в гости. И ко мне почти никто не ходит... Я живу бедновато, но дети у меня голодные не ходят... Я вот эти пельмени сделала из рыбы. И рыбой они не пахнут. Потому что я в фарш добавляю сало и лук пережаренный. Я раньше думала, что котлеты и пельмени можно делать только из судака и щуки. А сейчас я делаю фарш из сазана и из карася. Я все ободрала, перемолола на мясорубке — и сделала фарш. Хребты пошли на уху, я их переварила. Вот, считай, что и первое, и второе у меня приготовлены. Дети мои не очень любят рыбу кусками. А вот котлеты, пельмени, тефтели они с удовольствием, едят. Вот я сейчас с нетерпением жду капусту, потому что я люблю капустные котлеты. Я жду картошку, потому что можно делать драники.

Еще один вопрос социолога Люсе: «А в огороде как проявляется твоя изобретательность? Изменился ли способ ведения приусадебного хозяйства?»

Люба: Да, изменился! Например, в этом году я посадила много кабака, потому что в прошлом году у меня выросло всего три кабака, и дети его прекрасно ели, то есть я делала кашу, я его запекала, я его варила, парила. И к тому же кабак очень полезный. И даже в сыром виде. Дальше — я в этом году много капусты посадила. Дай Бог, конечно, чтобы она выросла, чтоб ее солнцем не спекло. В капусте много витаминов, и ребята у меня любят капусту и в салатах, и тушеную, и в борще, и в солянке. Я много посадила фасоли. Фасоль идет и в салат, и в суп, и в начинку для пирожков. Я: очень люблю Фасолевый суп, постным маслом заправленный. И дети раньше ее не ели, а теперь полюбили. Еще я гороху насадила.

Лук я всегда раньше садила делянками, грядками. И он у меня занимал когда-то место. А потом, смотрю, соседка — что она там делает?! А она по огороду, по картошке, натыкала лук, окаймила, заняла все пустые места. И в этом году я тоже так сделала — и полтора ведра лука посадила, не занимая территории. Раньше все можно было достать в колхозе — своровать. Теперь колхозный огород расстроился напрочь. Достать овощи невозможно, И потому надо сажать все свое...

И опять вопрос социолога: «Есть ли в твоем семейном хозяйстве предметы, которые можно назвать бесполезными? Как ты с ними обходишься? Расстаешься ли с хламом решительно и бесповоротно? Или же ты его приберегаешь?»

Люба: Таких вещей у меня очень много, несчетное количество. Даже вот взять прохудившуюся кастрюлю. Я в ней ничего уже приготовить не могу. И припаять нельзя. Приходится ее выкидывать, а мне ее жалко. И я не выбрасываю. Я в ней собакам корм даю. Там же дырочка маленькая, и собака вполне успевает поесть, покуда похлебка собачья на землю уйдет. Но собака-то и землю вылизать может. Ей это даже полезно. Или могу я в той кастрюле курам корм замешать, или еще что-нибудь.

Есть такие вещи, которые давно как хлам надо выкинуть, но они у меня стоят. И не просто стоят, а служат. Например, у меня есть бочка. У нее нет дна. И есть таз, в котором раньше детей купали. В нем тоже нет дна. Но я их не выбрасываю. В ту бочку я складываю стекло — битые тарелки, чашки, бутылки, осколки, которые во дворе валяются, камешки острые, железки, пружинки, ржавые гвозди и все такое прочее. Я эту бочку поставила за углом, чтобы ее не было видно, и валю туда все, что режется, колется, под ногами мешается. А потом, когда весной прибираюсь, я поднимаю эту бочку, все железячки и стекляшки кучкой на земле лежат, я их лопатой на тачку и потом везу на свалку... И этот таз без дна я тоже не выбрасываю. Он у меня служит. Я, например, огурцы с огорода принесла к дому. Если их просто кинуть у крыльца, для сортировки, они могут разбежаться, а если я их высыпала в этот таз, то огурцы-то лежат в кучке — выбирай хорошие, неси домой. А которые остались, те спокойно курам можно бросить. Я тот таз в дом поставлю, высыплю туда мелкую картошку и потихоньку ее перегребаю. Которая получше — варю на питание, мелкую и битую отбираю на корм курам, она у меня в кучке лежит, и это очень удобно...

Социолог интересуется: «А эта практика выжимания ресурсов, когда ты выкручиваешься, примеряешься к жизни, — это все для тебя тягостно?»

Люба: Знаешь, мне спокойнее делается на душе, когда я так могу работать и жить. Да! Мне более спокойно. Но когда я экономлю и при этом денег не вижу, прибыли не ощущаю и не могу себе ничего купить — ни телевизор, ни кровать, ни чайник, это тяжело. Потому что все деньги и все сэкономленное уходит у меня на самые насущные нужды: заплатить за воду, купить лекарство. Конечно, так жить трудней... Знаешь, что я тебе хочу сказать? Получу я иной раз деньги, зарплату, и долгов у меня на тот момент нет. И сумма хорошая на руках. И думаю: вот закрою глаза и пойду куплю все, что хочется! Насколько надоедает экономить, веришь? Душа просит выйти на рынок и что-нибудь купить. Я так и делаю: беру деньги, в пределах разумного, и иду на рынок. Подхожу и думаю: вот бы съела вот это! Но, гляжу, дороговато. Пойду-ка я посмотрю еще что-то, другое. И я с этими деньгами возвращаюсь домой в результате! А если сейчас что-то хочется, я просто не обращаю на это внимания. Притерпелась...

Знаешь, я свалкой интересуюсь. Некоторые люди много чего выбрасывают. Мои дети даже велосипед со свалки собрали, по частям...

Вопрос социолога о святая святых — о семейном бюджете Любы: «А каково соотношение зарплаты и доходов от твоего личного хозяйства, других натуральных доходов с сельского хозяйства в твоем бюджете?»

Люба: Я так думаю, что мои денежные доходы составляют одну пятую от того, что я заготавливаю на зиму с грядки. Я получаю (вместе с алиментами, вместе с пенсией, вместе с детскими) чуть больше тысячи рублей... Меня сильно выручают колхозные ресурсы. Вот у меня в последний год не было урожая, потому что не было полива. И все, что у меня прибавилось в подвале, все это я добыла в колхозе. Помогала на огороде полоть. И все оттуда натаскала — и помидоры, и огурцы, и капусту. Картошки у меня не было — я с поля натаскала. Буряка, морковки тоже наносила. Колхозу невыгодно нам платить, потому что у него наличных денег нет. А нам невыгодно эти копейки получать, потому что я лучше из колхоза наворую столько продукции, сколько мне нужно. И еще с запасцем... Нас пригласили из санатория в качестве помощников. И платить за эту работу не обещали. Сказали, что будут только ставить нам выходные дни. Ну и хорошо! Я работаю там всего полдня. И притаскиваю оттуда да три ведра отборного картофеля. А он осенью 1999 года стоил дорого — 100 рублей за ведро. Так что, если переводить на деньги, то я зарабатывала в то время 300 рублей в день. Денщину мне платят, эти десять рублей колхоз не дает. Но при этом говорят: «Можете себе немного картошки взять». Разрешалось взять ведро. А потом, когда поняли, что картошки мало, разрешалось взять несколько килограммов в сумочку. Но мы же... эту картошку совали и в куртки, и в карманы, и в сумки. Я привозила минимум два половиной ведра каждый день. А то и три с половиной. Мне дети в этом помогали. Вот даже Леша ходил ко мне на огород, приносил еду. А с огорода он и лук тащил, и свеклу, и картошку. По карманам куртки рассует рюкзачок под куртку на спину повесит — и тащит домой, как муравей, припасы на зиму. И так он делал несколько раз. В общем, заготовили мы овощей сполна.

Вопрос социолога: «А что, многие так делают?»

Люба: Да все! Все. И чем беднее человек, тем больше он старается натаскать...

Социолог просит уточнить: «Какие вы? Богатые, средние или бедные? По твоему ощущению?»

Люба: Я ощущаю себя на среднем уровне... Я могу позволить себе лечить детей... А другие, похожие по жизненному положению на меня, этого себе не могут позволить. Вот в классе у Лены один мальчик заболел чесоткой. И он не ходил в школу, пока ему не собрали родители денег, чтобы купить серную мазь. Этот мальчик живет в многодетной семье, родители пьют... Когда я бюджет подбила, у меня получилось, что на лечение детей я потратила 5300 рублей. Эти деньги ушли на лекарства, на поездки в Краснодар и обратно. То есть 5000 у меня ушли мигом. Фьюить — и нету!.. Я могу учить своего сына Женю. Я могу платить за его обучение. А сейчас выучиться на повара-кондитера очень дорого. Сейчас все продукты для кулинарной практики надо покупать самим учащимся. Это в копеечку влетает... Впрочем, отвечая социологу, Люба призналась: «Если мне в этом году назначат операцию (а так, увы, и вышло), я ее вообще не смогу делать — ни финансово, ни физически».

Разговор с социологом был настолько доверительным, что Люба призналась и в кое-каких своих противоправных покупках. Так, вместе с одним из своих друзей она нарвала 60 килограммов яблок в колхозном саду, а с другим знакомым вывезла с колхозных полей почти 7 центнеров молодой кукурузы. Удачей увенчалась и вылазка на колхозную бахчу: доставили в подвалы Любы 200 килограммов арбузов и дынь.

Трудовая этика в бывших колхозах и совхозах, мягко говоря, сейчас не на большой высоте, на что есть разные причины — это особая тема исследований социологов.

Автор еще одной любопытной статьи в сборнике Александр Никулин приводит весьма поучительную историю бывшего «красного председателя» колхоза имени Ленина, который, однако, удачно адаптировался и к современным условиям. В хозяйстве есть сеялки «Конкорд», комбайн «Массей Фергюссон», прессы «Фортшритт», другая зарубежная техника.

По случаю завершения уборочных работ председатель устроил застолье, на котором он обратился к своим ближайшим соратникам с вопросом теоретического характера: мол, известно ли вам, что существуют два пути развития — прусский и американский. Путь американский, поучал подвыпивший председатель, связан с фермерством и развитием демократии. Только зачем это вам?! Вам не нужна свобода... Поэтому не будет вам американского пути, а будет прусский путь. А вы знаете, что такое прусский путь? Xa! Опять не знаете. Да это очень просто: это я тут буду помещиком, а вы все будете моими холопами!». Такую вот рефлексию провел в застольной дискуссии бывший красный председатель. И, похоже, скорее всерьез, чем в шутку. Во всяком случае, в судьбе Любы-Любушки и таких же, как она, сотен тысяч простых крестьянок России, такого рода рефлексии уже обернулись каждодневной борьбой за выживание.